Posted on

Му-му. Пощады не будет никому Андрей Воронин, Максим Гарин

, Author

У нас вы можете скачать книгу Му-му. Пощады не будет никому Андрей Воронин, Максим Гарин в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Поэтому Лев Данилович и приказал водителю, чтобы тот вез его за город. За что такие мучения? В камине еще тлели уголья, в большой спальне было довольно-таки тепло, но Бирюковского знобило. Он ежился, тряс лохматой, нечесаной головой. Брился он обычно утром, и сейчас на его щеках была темная густая щетина.

И вдруг Льву Даниловичу показалось: Бирюковский напрягся, накинул на плечи пуховое одеяло. О, господи, ничего не могу вспомнить, голова раскалывается. И что же мне такое снилось, что это был за ужас? Ах да, за мной гнались. Погони Бирюковский не боялся даже во сне.

Страх исходил от лабиринта, от серых шершавых стен, над которыми простиралось лишь безоблачное небо, а внизу вместо пола лежало идеальное, без стыков, зеркало, на котором почему-то, как на снегу, оставались вдавленные следы босых ног. Да, лабиринт… Какого черта только я забрался в этот лабиринт? Почему я в него влез? А ведь лабиринт начинался просто — белой дверью, которую, потянув за ручку, я отворил и, быстро ступив за порог, закрыл. Помню отчетливо, я поворачивал ключ. Дада, я поворачивал ключ… Как же преследователи могли попасть в лабиринт?

Стены ведь были высокие, как двенадцатиэтажный дом, без швов, без стыков — крашеный шершавый бетон. И только безоблачное, холодное, далекое небо, по которому даже не пролетали птицы. И я бегу по этому лабиринту, бегу, спотыкаюсь, падаю на колени…".

Рука Льва Даниловича нащупала высокий стакан с минеральной водой, и мужчина пятидесяти лет от роду принялся жадно пить воду, стакан стучал о вставные металлокерамические зубы. Ему показалось, что он один в огромном доме и больше никого нет, ни одной живой души.

И те, кто за ним гнался, возможно, уже приближаются, вскоре хлопнет дверь, и он услышит шаги, затем топот, а после этого будет.

Он вскочил, одеяло упало на ковер. Послышались шаги, топот, и вскоре на пороге возникли двое из охраны Бирюковского. У каждого из вбежавших имелось оружие, но пока еще пистолеты покоились в кобурах.

Во сколько я приехал? Назови ему сейчас самую невероятную цифру и самое невероятное время, он бы с легкостью поверил. Он хорошо помнил начало поминок, помнил огромный зал ресторана. На удивление, там собралось немного людей, и почти всех Лев Данилович знал. На каждый укол толстого пальца с заостренным, идеально отполированным ногтем телефон отзывался жалобным писком, словно ему было больно и неприятно. Лев Данилович даже не прикладывал трубку к уху, в безлюдной гостиной и так можно было бы все услышать..

Наконец оказалась нажата последняя цифра — тройка, и Бирюковский замер. Его сердце сжалось, даже перестав биться. Телефон некоторое время молчал. В это время Бирюковский слышал не сам стук сердца, а лишь удары крови под черепом. Семь или восемь раз прозвучал длинный гудок.

И тут прозвучал один короткий гудок, и телефон отключился. Бирюковский, как ни пытался, так и не смог вспомнить, автоматически отключается телефон после восьмого гудка или там кто-то нажимал на кнопку. Но тем не менее он вздохнул с облегчением и отодвинул, даже брезгливо оттолкнул телефон на середину стола и поднял чашку.

Куда же укажет черный конец антенны? А ведь раньше не верил ни в Бога, ни в черта и даже людям не верил. Но допить вторую чашку ему не дал все тот же телефон. Он разразился сигналом, настойчивым и противным.

Он не говорил, что он слушает, просто прижал его к левому уху, грея ладонь правой руки о гладкий фарфор заварника с голубоватыми драконами. Не дернуть ли нам с тобой в теплые страны? Знаешь, я буквально час назад об этом же думал. Посмотрел в окно, как увидел всю эту мерзость, а тем более как вспомнил вчерашний вечер и всю круговерть, так мне сразу же захотелось бросить родину к чертовой матери, уехать и не возвращаться.

Куда же ты уедешь от нашего бардака? Там ты никому не нужен, а здесь ты человек. Разговор принимал деловой оборот, чего ему не хотелось. А все-таки жаль Савелия, непонятно все это случилось. Я тут с одним генералом из МВД разговаривал, и знаешь что он мне сказал? От этого он чувствовал себя более уверенно и голос его даже потеплел, — елка мохнатая.

И тут Бирюковский решил испортить настроение своему собеседнику: После вчерашнего вечера у меня Мерзлов из головы не идет, такая дрянь снилась! Отчетливо так слышал, испугался, как в детстве. Знаешь, ты, наверное, и себе такой присматривал, с прозрачной крышкой. Морду видно, а ноги там, в темноте, в глубине.

Лежу я там, на дне ямы, а яма высоченная, как колодец. Я вижу небо, вороны там кружатся, как положено, а потом начинает земля падать, по пригоршне, все подходят к краю ямы и бросают. И ты, Лева, проходил, тоже бросил. И звук такой — ш-ш-ш-ш, — будто земля с выпуклого стекла осыпается. Я тебе показываю, кричу, мол, живой, живой я, братцы, вытащите, откройте! А ты язык мне показал и все равно горсть земли бросил, да прямо мне на лицо. А я кричу, кричу, а земли все больше, больше. А потом темнота и тишина — так тихо, как в гробу.

Я от этого и проснулся часов в семь. Все во сне наоборот получается. Если во сне тебе отдали долг, значит, в жизни не дождешься. Если я тебе в могилу пригоршню швырнул, значит, не я, а кто-то другой тебе швырнет, а я на твои похороны и приходить не стану.

И мужчины дружно расхохотались, понимая, что кто-то один из них прав. Без аппетита дожевав бутерброды, покрошив печенье и поняв, что чай остыл окончательно, банкир поднялся из-за стола. Ему ничего не хотелось делать, но он понимал, оставаться дома в такую гнусную погоду — только усугублять дурное расположение духа. Нужно поехать в город — туда, где капризы погоды не так заметны, заняться каким-нибудь делом, пусть даже самым бессмысленным.

А дел у Бирюковского, как у каждого занятого человека, имелась тьма. Дел всегда накапливалось больше, чем свободного времени, и при желании он мог бы работать даже ночью, приумножая свои бесчисленные капиталы.

Там найду чем заняться. Другая обстановка, другой воздух, другой коленкор". Он быстро поднялся наверх и стал одеваться. Ему даже не понадобилось отдавать распоряжение насчет машины, охрана и обслуга были так напуганы его странным сегодняшним поведением, что приготовили все заранее, на всякий случай, зная неровный нрав хозяина. Бирюковский даже насвистывал, глядя на то, как преображается в зеркале. Живот под добротным костюмом, казалось, исчез, он выглядел подтянутым и сильным, только мешки под глазами напоминали о вчерашнем и о тяжелой ночи.

Пальто банкир набросил на плечи, хоть в нем и не было надобности, гараж находился в доме, а преодолеть те пять метров, которые отделяли стоянку от крыльца, можно было бы и нагишом в двадцатиградусный мороз, а не то что в это слякотное утро. Охрана заняла свои места в джипе, и, чуть буксуя в мокром снегу, машины двинулись к шоссе. Мягко покачиваясь, дорогой автомобиль уносил Бирюковского от его загородного дома, но не мог унести от тяжелых мыслей и безысходности.

Сидя в салоне, он ощущал, насколько мал мир, в котором он всесилен. Теперь тот ограничивался салоном машины. Только здесь царил уют, только здесь чувствовалась надежность, а весь остальной мир казался враждебным Бирюковскому. Компакт бесшумно исчез в проигрывателе, и со всех четырех сторон на Льва Даниловича полилась музыка.

Это была классика, Моцарт, которого Лев Данилович любил за прозрачность и ясность — без всякой зауми. Это была музыка, понятная и знатокам, и людям, незнакомым с нотной грамотой.

Они миновали кольцевую дорогу. Это раньше подобным машинам на улицах Москвы уступали дорогу, понимая, что не простой человек едет в такой машине, а как минимум, сын влиятельного министра. Бирюковский чувствовал, как жизнь постепенно втягивает его. Многорядное движение, толпы пешеходов у светофоров, гул большого города — все это приводило Льва Даниловича в возбуждение. Он прямо-таки чувствовал запах денег, которым была пронизана вся Москва, этот огромный мегаполис.

Как ни крутись, все равно только на запрещающий сигнал поспеваешь. Одно хорошо — по ночам по Москве можно носиться, когда все мигает только желтым. Затем замахнулся палкой, чтобы ударить по капоту, но тут встретился взглядом с Бирюковским, сидевшим на заднем сиденье.